tagiro

( Read more... )

На первом этаже, под нами, живет молодая семья с ребенком. Семья вполне нормальная: в одной комнате бабушка и дедушка, во второй - мама, папа и ребенок, все остальное на кухне и в коридорчике. Одно время часть каких-то пожитков они складывали на тесной лестничной площадке, но потом кто-то из их соседей начал ворчать и они убрали все на балкон, отчего там  тоже стало очень тесно - сверху, с моего балкона, была хорошо видны обрывки их жизни.

Дедушка сильно выпивал, выходил из дому редко, и порядком уже выжил из ума - постоянно что-то лепетал, смотрел мутно, одевался неопрятно, и, судя по всему, мог выполнять только самые простые поручения домашних. Он был настолько размазан, пьян и бессмысленен, что при взгляде в его слезящиеся выцветшие глаза в голову приходило только одно слово - даун. Но дауном дедушка не был, просто был уже стар и разрушен.

Всеми делами заправляла бабушка - маленькая старушка в темной одежде, постоянно возившаяся по хозяйству. Она появлялась то на кухне - это я узнавал по грохоту, шелесту воды и запаху растительного масла, то на балконе - трещал и постукивал перебираемый ею хлам, то у ребенка - он пищал и иногда плакал. С утра она точно, то ли по сложившимся за долгую жизнь биоритмам, то ли по каким-то часам, выходила во всепогодном пальтишке во двор, выбрасывала мусор и уходила в магазин. С ней выходила их кошка, которая сразу ныряла в кустарники и бродила там до ночи, сопровождаемая небольшим стадом окрестных котов, разной степени глупости и пронырливости.

Родителей малыша я видел редко - то ли они с утра до вечера где-то работали, то ли просто поздно приходили домой. Часто ночью я слышал - их комната находилась как раз под моей комнатой - как они занимаются любовью; постукивала и потрескивала какая-то мебель, женщина стонала, мужчина что-то тихо говорил. Шлепали босые ноги, стукала балконная дверь и часто до меня доносился запах марихуаны. Они шептались и хихикали на балконе, потом возвращались в комнату, но второй раз они крайне редко занимались любовью - им обоим уже было за тридцать и, вероятно, силы уже были не те, даже несмотря на марихуану.
Часто ночью они слушали радио, любое, на которое могла наткнуться магнитола, подкручиваемая в темноте рукой. Иногда ребенок просыпался и плакал - тогда звук они делали почти неслышным и мать напевала какую-то простую, нескладную колыбельную.

Днем дедушка выходил с коляской гулять во двор. А надо сказать, что двор у нас особенный - по периметру он окружен бетонной стеной, чуть выше метра высотой. Зачем - непонятно; вероятно, когда-то, очень давно, во дворе было что-то вроде сцены или летнего кинотеатра - у одной из стен сохранились бетонные остатки какого-то небольшого строения или  основания сцены.

Стена эта, разумеется, была всюду размалевана окрестной детворой, которая играла в этом дворике. В восьмидесятых и девяностых рисунки были блеклыми и простыми - сиськи, письки, фигурки людей и животных, какие-то машинки. Потом, в двухтысячных годах, свершился некоторый технологический и культурный прорыв, рисунки стали яркими, появились звезды, пентаграммы, пацифики, свастики, еще какие-то непонятные символы, а изображения гениталий, хоть и не усложнились, но значительно выросли в размерах и стали более абстрактными.
Историческое соседство нескольких культурных слоев на одной стене было очень интересным. Ты понимаешь: каждое поколение оставляло свои символы и знаки; они накладывались, перемешивались и взаимопроникали. Грубо нарисованная чем-то черным древняя фигурка с, неразборчиво подписанным именем и висящим в пространстве около головы членом соседствовала с красной пентаграмммой и каким-то залихватским росчерком и свеженаписанным признанием в любви. И так далее, по всему периметру.

Дедушка выходил во двор с колясочкой каждый день - очевидно, эту обязанность дала ему бабушка, желая, чтобы и ребенок проветрился, и чтобы старик немного подвигался и ожил.
Медленно, толкая перед собой коляску, старик брел по внутренней стороне периметра. Он мог так брести, спотыкаясь, часами; сигналом идти домой был плач ребенка или крик бабушки с балкона или кухонки.
Много раз я тоже сидел во дворе и наблюдал за дедушкой. Колыхаясь, щурясь и дыша, он механически бродил и бродил по дворику, внутри размалеванного бетонного периметра. Он не просто бродил - иногда он останавливался отдохнуть и рассказывал ребенку в коляске то, что, по его мнению, нужно рассказывать маленьким неразумным детям, сидящим в коляске:
- ... А вот смотри: машинка едет... а кто в этой машинке? а дяденька...  вооот, по луже проехал... а вот тетя, смотри, несет сумку... а вон собаки, бегают лают...
Ребенок, сидя в коляске, рассматривал бетонную стену и рисунки на ней. Никакого отношения к тому, что видел и пытался рассказать дедушка, эти рисунки не имели. Но дедушка, по старческому слабоумию, не замечал, что ребенок не видит того, о чем он рассказывает, а видит только рисунки на стенке.
- Вон видишь, собачки... греются собачки, лежат... - бормотал дедушка, стоя возле стены, которая была ему чуть выше пояса. - всегда тут лежат, тепло там, наверное...  теплотрасса, наверное, им там...
Ребенок рассматривал в это время большую яркую свастику, с какими-то шипами и прочим.

Потом, конечно, ребенок подрос, и стал понимать, что то, что рассказывает дедушка, вовсе не описание и не объясние того, что нарисовано на стене.
Несколько лет спустя я видел рисунки, которые рисовал малыш - мне запомнилась собака, с нелепо кривыми ногами, похожая на свастику и фигурка женщины, вместо лица у которой буквы.
Потом я переехал жить в пригород и, к сожалению, потерял из вида это семейство и взрослеющего ребека.

Есть у меня друг-звукорежиссер, Карлон его зовут. Звукорежиссер он настоящий, матерый, опытный и эрудированный, поэтому никаких звуков он на дух не выносит. И вот, короче, завелся у него дома сверчок и начал верещать свои трели. Карлон был в шоке: дома всегда было тихо, спокойно, а тут какая-то невыносимая, графоманская, вдребезги расстроенная негармоничная тварь, никакого понятия не имеющая о звуке. Стал его искать с тапком, чтобы убить на месте,  но ведь сверчки как верещат: непонятно, где они сидят, звук не локальный, не поймешь, откуда он доносится. Искал его Карлон, искал, не нашел, все проклял и стал думать, как ему сверчка убить. Непонятно!
Решил, что его надо выманивать на сверчковую трель. Ведь сверчки зачем верещат? Одно из двух: либо подманивают свою сверчковую бабу, либо как бы грозят дать пизды конкуренту, такому же сверчку-самцу. И если эту трель записать и воспроизвести, то сверчок непременно вылезет посмотреть, кто там трещит.
Ладно, установил микрофон, дождался верещания, записал, отредактировал, поставил колонку на видное место и стал воспроизводить. А сверчок не вылезает, как будто и не слышит ничего, тусит за сервантом и ухом не ведет.
Стал тогда Карлон читать специальную литературу про сверчков. А там пишут: просто так его не убьешь, поскольку уши у сверчков находятся в ногах и они то, что мы, люди, слышим  - не слышат, а чувствуют вибрацию, передающуюся через предметы.
Хорошо. Разобрал Карлон колонку, привинтил динамик прямо к полу. Включает верещание и ждет. И, оказывается, правду в специальной литературе написали: сверчок, едва услыхал своими ногами верещание, так сразу и вылез разбираться, кто там таков.
Тут Карлон его тапком и

Жили были старик со старухой у самого синего моря, недалеко от скалы Парус. Было у них ветхое жилище. И детей не было у них, была только старая серая кошка.
Бывало, стоят они у моря, волнуется море, а старик , старуха и кошка сидят и смотрят. Бывало,  до темна у них такие вылазки, сидят на берегу тихонечко.
Днем рыбачил старик, а старуха штаны и куртки шила.  Выбросит волна на берег кусок брезента, старуха подберет и несет домой.
-Прочная выйдет рубаха деду! - говорит. А кошка, бывало, устанет, когтями зацепится за этот кусок и домой так едет.
- Отдохни, Ночка! Маленькие у тебя лапы за нами-то везде ходить! - говорит старуха. 
Смеется старуха тихонечко и несет кошку.
Вечером сидят они, едят рыбу, рис. Костер горит-горит, потухает, укладывается старуха у костра. Постучит еще немного старик в барабан-джембе  и тоже ложится.
Солнце утром встает, и они тоже встают. Море в эти часы тихое, дышит.
А днем однажды путник зашел.
- Здравствуйте, добрые люди и кошка! - говорит .Где тут вода пресная у вас поблизости? Мне бы с собой набрать.
Рассказали ему старик и старуха о роднике, потом разговорились просто о жизни. Рассказал старик, что они много уже лет рыбачат и живут тут со старухой и кошкой.
- Рыбак! - говорит путник. - Я тоже был рыбаком раньше! Тогда я вам вот что скажу: за Парусом, за скалой, видел я недавно огромного кракена! Почти на берегу лежит, щупальцами перебирает! Не иначе, специально для вас он приплыл!
- Хорошо! Я схожу! Как раз вот о чем-то таком и думали! - говорит старик.
Скоро ушел путник, а старик взял барабан и пошел к Парусу. Скоро видит: лежит огромный, радужный и светящийся кракен.
- Привет, старик! - говорит кракен старику.
- Здравствуй, кракен! - говорит старик Поближе подошел и сел на камушек. - Вот и ты!
Обвил кракен старика щупальцем за шею и утащил в море.
Ждет старуха старика, а его все нет и нет. Вот уже и солнце к закату, а все не видно на берегу куртки его выцветшей. Устала ждать старуха.
- Пойду, посмотрю, что там старый завис!  А ты, кошка, присмотри за домом! - говорит старуха, сложила в корзинку все душе дорогое и пошла потихонечку по прибрежным камням к Парусу.
Добралась, всмотрелась: лежит в сумеречных уже волнах огромный, светящийся, радужный кракен, шелевятся, переливаются в волнах его щупальца. Видит: стоит дедов старый джембе у воды.
- Где старик-то мой, кракен? - спрашивает старуха кракена, корзинку свою рядом с джембе поставила.. - На берегу где-то или у тебя?
- Здесь он! - отвечает кракен, обвил старуху за шею щупальцем и унес в море.
Ночь настала, облака появились, не видно звезд, стемнело. Сидит кошка у очага и говорит себе:
- Где же мои старик со старухой? На берегу наверное, сидят, болтают с кракеном! Пойду поищу их.
Попрыгала кошка осторожно по ночным камням к Парусу. Долго пробиралась, устала, видит: стоят у воды дедов джембе и старухина корзинка.
Села кошка рядом, подобрала лапы, посидела немного. Ветерок дует, море в темноте негромко плещет, прохладно.
Разбежалась кошка, зажмурилась и прыгнула в море.

Если днем  стоять у Паруса и смотреть на солнечную дорожку, колеблющуюся и яркую, то можно увидеть: стоят где-то там на берегу старик со старухой и у ног их - серая кошка.

Жила-была девочка Малалай. Вот однажды стоит она на горе и видит: идет по дороге принц.
-Эй, принц! - окликнула его девочка Малалай. - Давай дружить! Полезай на гору!
- Сейчас! - крикнул принц, вскарабкался на гору и взял Малалай за руку. -Пойдем жить в замок?
- Пойдем! - говорит Малалай. - А там есть сад, озеро? И есть ли, где танцевать?
- Есть!  - уверил принц. - Сад, озеро, водопад, зал для танцев!
Слезли они с горы и идут по дороге. Навстречу идет идет старик.
- Здравствуй, старик! - говорит Малалай. - Я - Малалай! А это - принц! А тебя как зовут?
- Я волшебник Кардамон! - говорит старик. - Вот моя волшебная шляпа! Пойдемте ко мне в гости в деревню!
- Пойдем! - говорит Малалай.
Пришли они к волшебнику в его храм, видят - всюду всякие красивые штуки и чудные предметы, в котле какой-то эликсир кипит.
- Располагайтесь, как дома! - говорит волшебник Кардамон. - Вот видите: фрукты, сыр, хлеб свежий, чай! Угощайтесь вволю! А вот, видите, зелье кипит - это эликсир вечной любви и бессмертия! Хотите, угощу вас? Будете вечно молодые и влюбленные!
- Конечно, хотим! - говорят Малалай и принц.
Стали они обедать, выпили эликсира, болтают о том, о сем.
- Ну, - говорит, волшебник, - пора  мне по делам! Хотите - оставайтесь погостить, хотите - отдохните и дальше идите! И к вам могут жители из деревни зайти - тигр к ним приходит иногда! Вы уж им помогите, прогоните его!
- Хорошо! - говорят Малалай и принц, - конечно, поможем!
Ушел волшебник. Сидят Малалай с принцем, едят фрукты, эликсир пьют, как вдруг вбегают жители деревни.
- Помогите! - говорят. - Тигр подкрадывается к нашей деревне!
- Сейчас поможем! - говорят Малалай и принц. Взяли они меч, немного элексира на всякий случай и пошли. Видят - тигр, красивый-красивый, размахивая хвостом, ползет по рисовому полю.
- Как быть? - спрашивают друг друга Малалай и принц. - давайте кольнем его мечом, а когда он скажет "Ой! что это меня кольнуло?" мы угостим его элексиром и подружимся с ним!
Подошли они к крадущемуся тигру, кольнули его слегка мечом.
- Ой! - взвизгнул тигр. - Больно как! зачем вы меня кольнули?
- Мы хотели подружиться с тобой! - растерянно отвечают Малалай и принц.
- Могли бы просто подружиться и все! - обиженно говорит тигр. Зачем же клоться мечом? Я обиделся и ухожу.
Действительно, встал тигр и обиженно ушел, болтая хвостом.
 - Нехорошо вышло! - говорят Малалай и принц друг другу. - Даже элексиром его не угостили! Ну пойдем тогда в замок, а потом вернемся и с тигром помиримся! Он такой красивый, не может долго обижаться!
Пришли они в замок, отдохнули с дороги и стали танцевать. Танцуют, танцуют, тут прилетает волшебник Кардамон на летающем коврике.
- Здравствуйте, дорогие, мои! - говорит волшебник. - Как же вы это так тигра обидели? Обижается он, в лесу сидит! Хотите, я к вам его привезу мирится?
- Хотим! - радостно говорят Малалай и принц. - Случайно мы его обидели, вот сами уже хотели его искать мириться и дружить!
Полетел волшебник, возвращается с тигром.
- Вы меня так больно кольнули! - пожаловался тигр. - И из-за того, что мне пришлось уйти с рисового поля, мне приходится теперь есть мясо! Исхудал весь и не такой уже красивый стал!
- Мы хотим с тобой мирится! давай, мы тебя обнимем, погладим, покормим фруктами и станем с тобой дружить!
- А я угощу тебя эликсиром любви и бессмертия! - сказал волшебник Кардамон.
- Как здорово! я не сердит больше!  - обрадовался красивый тигр. - А можно, я буду танцевать с вами?
- Можно! - отвечают все. -Конечно, можно!

Обнялись они и стали танцевать.

- Пойдемте завтра на Шпонгл? – запыхавшись, говорит красивый тигр, размахивая хвостом. – я знал, что мы подружимся и купил еще четыре билета для вас!

- Пойдем! – обрадовались все.

И все были счастливы, всегда.

Сегодня утром Барсик, вскочивши на стол, опять опрокинул стоявший там чайник  - он забыл, что при прыжке нельзя тащить скатерть когтями, она легкая, скользкая, и едет, увлекая стоящий чайник. Впрочем, не знаю, тащит ли он скатерть когтями, или еще что-то делает, но это уже не первый случай - имея желание узнать, что с ужина осталось на завтрак, Барсик вскакивает на стол и роняет чайник.
Он всегда ужасно извиняется, особенно перед Ночкой, которая по утрам сердита; я наблюдаю уже несколько лет это утреннее действо; когда Барсик был мал, я хлопал по-дружески газетой и делал внушение; позже я перешел на тщательные объяснения, но Барсик все равно забывал все обстоятельства и вскакивал, и ронял.
Надо сказать, что Барсик весьма начитан и последее время, последнюю пару лет (по кошачьим меркам это долго), он рассказывает раздраженной Ночке и всем нам интереснейшие вещи, ссылаясь на Юнга, Уилсона, каких-то тибетских лам и жж-френдов. Как правило, все сводится к тому, что по утрам он находится в некоем медитативном трансе, где падение чайника - необходимый, хоть и неосознанный, символический процесс со своей особенной энергетикой. Рассказывает он увлекательно, этого у него не отнимешь; как правило, все утреннее чаепитие проходит под этот Барсиков рассказ и все мы узанем много нового, пусть и бесполезного, про его внутренний мир, а заодно вообще про все внутренние миры.
В этот раз случилось примерно тоже самое: Барсик в полузабытьи вскочил на стол, скатерть поехала, чайник упал, конфеты и сухарики разлетелись по полу. Ночкину тряпку, лежавшую под столом (она любит после еды поспать на кухне под столом) залило водой.  В раздраженнии Ночка назвала Барсика "дурацким мустангом" и оттащила тряпку от лужи; Барсик, встревоженно зевая, приходил в себя на подоконнике; я собрал воду, поставил чайник кипятится, усадил Ночку на колени и завтрак начался.
Барсик, попивая чай, благодушно сказал, что мы, особенно Ночка, совершенно напрасно негодуем. Это все кармические фильтры памяти, вещь насколько неудобная, настолько и обыденная. По его словам, у всякого живого существа в сознании есть такие фильтры. Принцип их действия таков: определенные феномены, происходящие вне сознания, и могущие произвести на него неокторый эффект, отфильтровываются и вытесняются из сознания, или же даже вообще недоступны нашему вниманию изначально. То есть, рассказывал Барсик, попивая чай с молоком, есть как минимум два типа фильтров: одни отсеивают какие-то события прямо из сознания (якобы их описывал еще Фрейд), а другие действут непосредственно в потоке внимания, делая какие-то события незаметными или незапоминающимися. Почему "кармические"? Потому что получается некоторая индивидуальная избирательность в жизненном потоке событий. С чем-то мы взаимодействуем, а что-то просто не видим, оттого наш путь извилист и индивидуален, и обусловлен часто неясно чем.
"Кармические пути были самые разноообразные и даже почти прихотливые", - с удовольствием цитировал Барсик перефразированного Салтыкова-Щедрина. Вегетарианская собака Джек, ничего не понимая, заливался радостным смехом; Ночка подремывала у меня на коленях.
Но время поджимало; не дослушав, я стал собираться; залив в плеер джефферсонов, аукцыон, федорова, умку и еще много разного, я, подпевая "...раскрашу гитару в сиреневый цвет..", поехал на работу в джаганнат. Надо сказать, у меня очень плохая память; к примеру, я очень люблю песню умки про сиреневую гитару, но не помню слов, хоть убей, только мелодию. Не могу запомнить. Так и совсем прочим.

( просмотреть.. )

( Короткий комикс.. )

http://community.livejournal.com/tipicall_ru/607.html

( Read more... )

 http://community.livejournal.com/ru_umka/559734.html

Я на работу прихожу не рано. В этот раз пришел немного раньше, были еще остатки утренней прохлады.

В помещении, сквозь большое окно освещаемое солнцем, сидели сборщики Марсель и Рома, и конструкторы Вадим и Андрей.
На столе стоял порядочного размера макет какого-то офисного здания бежевого цвета и с нелепой башенкой. Конструкторы сидели уткнувшись в мониторы с автокадом, Марсель, напряженно морщась, пинцетом приклеивал что-то маленькое к фасаду макета, Рома, развалившись, сидел у обеденного столика, рядом с радиоприемником.

Серъезный голос из радиоприемника говорил:
- всецело зависит от развития души. Если способен смертный охватить открывающееся ему, если в силах он помереть в сознании, при полном опамятовании души своей в миг, когда расстается он с телом, если крикнет пришедшему страшному свету: "Ты - это Я", - вмиг все цепи сансары (иллюзорности мира) лопнут, и Спящий очнется в Единственной Яви. Конечно, звучит это непривычно для нашего уха, поскольку нам непонятны некоторые базовые понятия; для начала я позволю себе описать психоэнергетику процесса, а потом уже каждый из слушателей сможет позвонить к нам и задать любой вопрос, на который я вам отвечу уже на понятном нам языке.

- Иди на хуй! - крикнул Марсель, не отрываясь от макета и энергично подвигав ногой под столом. - Заебал! Рома, сдвинь!
Рома протянул руку и подвинул колесико на радио. Застучал рваный ритм продиджи.
- Смэк ми бич ап! Тра-та-та-та-там! - запел Марсель, не отрываясь от макета.
Я поздоровался со всеми, собрал нужные мне чертежи, включил чайник и вышел на крыльцо.
На поручне крыльца сидела большая птица. Я видел каждую деталь: желтые крепкие чешуйчатые ноги,  уцепившиеся за поручень, фиолетово-зеленые перья с переливами, красную бородку и желто-красный хохолок. В глазах ее, словно тысячи песен, тлело и текло, как мед, безумие.
Я рассматривал ее, наверное, минуту. Потом она издала тонкий вибрирующий крик, хлопнула крыльями и взвилась. Она быстро летела вертикально вверх, не сворачивая и не виляя.
На крылечко вышел Андрей с сигаретой во рту. Он был грустен в последнее время.

Он проследил за моим взглядом и поднял голову.
- Во хуярит, - задумчиво сказал он и прикурил. Как я знал, он собирался уволиться и ехать на какие-то заработки.

Один веган лег спать и видит сон: как будто стоит он в какой-то ватно-пластмассовой долине, а пред ним блюдце с кусочком колбасы.
Веган проснулся, про сон забыл, на мобилу посмотрел, на работу вроде еще не надо, и опять заснул. Видит сон: долина все такая же, а колбасы уже полпалки. "Что за ерунда, - думает веган, - уж не соевая ли? я бы ее, соевую, захавал". Поднял, смотрит: не соевая. Вареная, мясная, противного розового цвета, от всяких там присыпок, чтоб быстрее, выше, дальше, как это сейчас делают. Веган плечами пожал, колбасу бросил, на другой бок перевернулся и опять спит.
Видит сон: стоят вареной колбасы две сумки и еще полпакета сырокопченой.  "Вот ведь привязалась, - думает веган, - эдак что, она так и будет мне сниться? Скоро уже на работу, утро"
Проснулся веган, на мобилу посмотрел: пол-пятого. "Что там, бишь, эти сны по Фрейду-то значат? - едва подумал веган, но тотчас уснул и видит: колбасы видимо-невидимо, килограмм сто, всякоразных сортов.
Сплюнул веган, но делать нечего. Против сна не попрешь. Сидит, от него делать этикетки рассматривает, ждет, когда сон кончится. На эткетках, собаки серые, пишут: не содержат растительного белка и генномодифицированных веществ! Это, конечно, с этической точки зрения, черный юмор на грани издевательства. Ну да ладно.
Просыпается веган, на мобилу смотрит: на работу, как обычно, проспал. Ладно. Поел овощей, без удовольствия, в инете быстро посидел и на работу ушел.
Вечером спать лег: опять колбаса, уже просто несметные кучи, до самого конца ватно-пластмассовой долины.

С тех пор не стало покоя, как ляжет, так сразу и колбаса начинается, да все больше и больше, просто какой-то ад колбасный. Веган высыпаться даже перестал, хоть и по-прежнему на работу опаздывает. Засыпает хмурый, а там сюрприз за сюрпризом: даже выпотрошенная свиная туша, лежащая с бесстыдно разверстыми ногами, как бальзаковская женщина. Плюнул веган, такая мерзость напала! Смотрит, а свиная голова с лицом, вот как для холодца на рынке продают,  лежит, ну или там стоит, на столе, и на него смотрит. Пихнул веган ногой свиную тушу, а свиное лицо как давай голосить: ты его рожал? ты его растил? ты его кормил? ты его любил? так чего пихаешь ногами? Вот тебя бы кто ногами вот так в бок пихнул! Иди ты знаешь куда, отвечает веган, ведь тебя, животную, эксплуатировали и зарезали! Ну и что, голосит свиное лицо, у меня судьба была такая! И, нацепивши неведомо как очки и скосив глаза, стало зачитывать из какого-то буддистского букваря, лежащего тут же на столе сбоку, прописные истины. Короче, полный анус.

Так проходит несколько дней, колбасные штабеля уже до неба, как горох в сказке, стали дотягиваться. Свиное лицо в собеседники заделалось: ни хера не знает, а встревает всюду, очки нацепивши. Разве так выспишься? Это прям болезнь какая-то. И по Фрейду получается не пойми чего.
Надумал веган к старухе Миколаишне, ведунье, обратится, что поколдовала. Старуха Миколаишна в этих темах продвинута была, однажды даже, внемля страданиям жителей деревни Яхрома, нехитрым волхванием вызвала настоящий дождь из пельменей среднего качества. Когда же они начали тухнуть и жители накатали первые заявы, она все быстро уколдовала назад, а затем подала встречные иски за клевету: выиграла, конечно.
Ладно, вызвал эту Миколаишну, позвонил на мобилу ей, пригласил на оценку проблемы, выезд бесплатно. Приехала Миколаишна, дунула, плюнула, ногой растерла, бросила щепоть чего-то в угол, заспанную кошку на поводке вытащила и пустила обнюхивать, затем забормотала там что-то свое профессиональное, вытащила бубен закопченый, стукнула раз-полтора, и говорит: двести баксов. Что ж так дорого, говорит веган, жаль такое бабло, понятное дело. Ии-и, говорит старуха Миколаишна, а ты сам подумай: ись-пить-то высшим силам надо? Вот то-то же.
Ладно. Отстегнул двести баксов, Миколаишна взялась шерудить: быстро скачала со своих закромов по фтп подходящее заклинание и ритуал, за десять минут подкорректировала, затем быстро текст пробубнила, по квартире какие-то травки сухие разложила, говорит, а теперь батюшка, запускаем все это: за это душу живую, малую, отдадим! Достает и кармана коробочку, а ней мышь, и, не успел веган и пикнуть, прокалывает эту мышь иглой такой здоровой, сапожной. Мышь верещит адски, вертится у старухи в руке, веган такой в шоке говорит: ну ты, старая, мочишь коры! Совсем уже того! Давай, я больше не хочу, иди, давай заканчивай. И не мучай животную! Но та уже совсем труп, старуха его в коробочку и в карман, прощается, надевает свою джинсовую куртеху, рюкзачок - бодрая надо сказать, такая старуха, в молодости по-любому крававица была, хотя росту вегану до подбородка.
Ладно, ушла. Веган тоже собирается, включает в плеере свою любимую хардкорную песню, и подпевая "это нормально! это нормально!" идет гулять, все ништяк. Вечером ложится спать: видит сон - нет колбасы! Лес, природа, тусовки! Туманы, закаты, просто супер сон, потом подружка Дашка и з Курска вдруг приехало автостопом, подходит с рюкзаком и спрашивает: колбасишься? едва  не проснулся веган, но тотчас понял, что это просто случайное совпадение. Дальше смотрит, вот сидит он на Болотной площади и в джембей мастерски барабанит.
Короче, ладно. Отличный сон. Нет никакой колбасы, а по свиной голове веган даже заскучал. Как она там, думает. Дают ли ей возможность книжку-то буддистскую читать? Веселится во сне, даже перестрелку увидал: как будто стреляет он из автомата по бонам, а пули их не убивают, а только умнее вдруг делают: полежит-полежит убитый, а потом сядет и думать начинает, и руками за голову берется. Короче, прикольно.
Просыпается утром, врубает свою любиму песню, заваривает кашу восемь злаков, моется в душе, мысли всякие веселые, эротические, в голове крутятся, все ништяк и как по маслу. И вдруг видит  на столе у компа стоит блюдце с кусочком колбасы. Розовая такая.
Веган похолодел, себя обхлопал: не сон. Берет мобилу, старухе звонит: ты чего, колдовщица, намутила? Почему у меня на столе, появился, как было во сне, этот авангард колбасы? А что же настанет через месяц?
Так ка же, батенька, говорит старуха. Уж помилуйте, куда ж я вам их дену? Есть ваш сон, и есть жизнь реальная. Или там, или там, как же иначе? Ведь иного-то нету места! Вот вы изволили заказик: колбасу убрать изо сна! Вот я вам и убрала! Могу и денежку отдать, коли не нравится, но вы тогда уж душу мышкину извольте возместить назад, батенька, по справедливости!
Плюнул веган, и бросил трубу. Вот ведь хрень! Как быть? Спать что ли постоянно?
Сел веган, руками голову обхватил, задумался. Тут пиздец, задумаешься, конечно.
Если есть колбаса внутри, то есть она и снаружи.
если есть колбаса снаружи, то есть она и внутри.
Это одна и та же колбаса.
Только ведет себя по-разному.

Жили-были дед с бабкой в домике, коноплю выращивали, мак, эфедру. Мак вырос огромный преогромный: прямо черт знает что такое. Ладно. Сварили дед с бабкой из мака черняшку, решили задвинуться свежаком. Бабка залезла на печку, вмазалась и в кайф вылетела. А дед думает: чего я буду в хате сидеть? Весна, пойду на улице покайфую. Дунул ганджика, взял баян, черняшку из холодильника, кислый, ну короче, все прибомбасы, и вышел.
Расстелил пенку у грядочки, разложил все свое добро, вскипятил все как надо в ложке, стал шприцом раствор вытягивать, тянет-потянет поршень, а вытянуть не может.
Че делать, присох он, что ли, поршень этот. Стал дед бабку звать, типа, бабка, выйди, помоги поршень вытянуть! А старуха в отрубе.
Дунул еще разок дед, и стал ждать. Прождал несколько часов, выходит бабка. Растолковал ей все дед, взялась бабка за его голову, энергию женскую чтоб в деда перегонять, и дед опять тянуть начал. Тянет-потянет, а вытянуть не может. Что блин за фигня. Говорит дед: надо позвать внучку, у тебя, старуха, энергия немного янская: разбавить надо, мы друг другу канал забиваем. Надо внучку позвать!
Позвали внучку. Села она на джембе перед дедом, молодая вся такая, тонкая, красивая, косячок быстренько выдула, и давай на джембе ритм отстукивать, небыстрый такой, африканский.
Тянет-потянет дед, а вытянуть не может. Понял в чем дело: энергия янская в нем все перебивает, не может инь сублимировать, мысли даже какие-то лезут из-за этой внучки - левак голимый. Нужно дополнительно женское, но огрубляющее начало, чтоб процесс пошел. Говорит дед: приведи, старуха, Жучку! Привела бабка Жучку, маленькую такую суку, привязала рядом веревочкой. Она, когда пел кто-нибудь, подвывала всегда - вот так и решил дед ее в процесс включить. Говорит внучке: спой-ка, Дашенька, что на душе лежит. Постукивает внучка в джембик, напевает, Жучка подвывать начала, бабка деду за голову взялась, дед поршень тянет-потянет - вытянуть опять не может. Да что же это такое! Вот ведь бляха-муха, баян попался адский какой-то! Осмотрелся дед: видит, внучка и Жучка спелись, всю энергию друг друга на себя  перемкнули: в этом и проблема.
Говорит дед бабке: надо Жучку отвлечь, принеси кошку, а чтобы она на Жучку не залипала, поставь рядом в трехлитровой банке мышку: пусть на нее и втыкает, они твари вроде иньские, но охотничий инстинкт - янский, а значит, они, эти энергии, друг друга сильнее проявят в моем сознании.
Ладно, притащила бабка кошку и мышь в банке, поставила все рядом, кошка сидит в мышь втыкает, Жучка от внучки отвлеклась и на кошку гонит со своей веревки, внучка от дедовской смекалки офигела и опять стала ритмы выстукивать, как раньше, из муладхары, бабка деду за голову взялась, дед тянет-потянет - и вытянули поршень!

Б., стесненный обстоятельствами, приезжает к А. надолго в гости и располагается на кухне. С точки зрения А., Б. - негодный гость, поскольку приволок с собою огромную кучу шмоток.
Б. спорит с ним, уверяя, что не в расположении шмоток счастье.
А. говорит о неуважении и врожденном распиздяйстве, отвергая теорию о расположении шмоток и счастье.
Б. располагается на кухне, свив из шмоток на кухонном диване великолепное гнездо, нависающее над полом, словно утес.
В коридоре также располагается приличное количество шмоток, о которые А. постоянно спотыкается, имея привычку ночью ходить в туалет, не зажигая света.
А. постоянно чертыхается и заводит обычай, просунув голову на кухню, произносить несколько раздраженных назиданий к Б., сидящему с книжкой в гнезде, словно кур.
Опасаясь поздних заглядываний А., Б. покупает налобный светодиодный фонарик, чтобы, применяя светомаскировку, без помех читать ночью.
Этим же вечером Б. гасит верхний свет, надевает фонарик на лоб, берет томик каких-то буддистских текстов и располагается в гнезде, радуясь удачному решению проблемы.
Однако действие унылых рассуждений о пустотности бытия в сочетании со светом фонарика таково, что Б. моментально засыпает.
Ночью А., не зажигая света, идет в туалет, спотыкается о коробки и сумки и, чертыхаясь, засовывает голову на кухню, имея произнести несколько раздраженных назиданий.
А. видит, что Б. спокойно спит в гнезде, сложив книжку на груди. Фонарь светит из его лба в потолок.
А. потрясен увиденным и рассматривает световое пятно от фонарика на потолке.
А., ничего не сказав, идет в туалет, потом в ванну, и, рассматривая себя в зеркало, понимает, что ему сорок два года.
На следующую ночь батарейки садятся и Б. спит в гнезде, забыв выключить верхний свет и сложив книжку на груди.
А. идет ночью в туалет не зажигая света, спотыкается в коридоре о коробки и сумки, и, чертыхаясь, засовывает голову на кухню, и произносит несколько раздраженных назиданий.

Сегодня, во время ночной смены, сошла с ума стажерка-официантка Луиза. Может и не совсем сошла, то есть, я хочу сказать,  не необратимо, но волкушечки - всегда тяжелый случай. Не думаю, что кто-то зачем-то будет ей помогать.
Приехав из Махачкалы,она  устроилась на работу примерно два месяца назад, но сохранялась в статусе стажера до сих пор - увы, она была мелка, невзрачна, бедно одета, несообразительна; посетители постоянно писали о ней в жалобную книгу раздраженные "посты", где брильянтами блистали призывы "не садиться к этой официантке", для усиления эффекта снабженные десятком восклицательных знаков. И дело тут было не в пьяном трепете эго посетителей, а в Луизе - она не могла, не умела работать. Она не могла выучить меню, а то, что выучила, не понимала совершенно; она была неаккуратна, постоянно роняла и била посуду; с коллегами она не могла беседовать, говоря несуразное; белые ее пальцы постоянно дрожали и предметы не держались в них. На лице ее, видимо очень давно, застыло выражение испуганно-бессмысленного согласия с каким-то тяжелым оскорблением: не думаю, что она могла воспринимать других людей иначе, чем как облако угрозы и ужаса. Лицо ее было маленькое, и не запоминалось бы совершенно, если бы не это выражение.
Беды ее начались в конце января - ее прогнали с квартиры, где даже в среде алкоголической стареющей московской семьи она оказалась невыносимой белой вороной. Не сумев найти себе жилье снова - поиск у нее означал обзвон бумажек, сорванных со столбов на остановках - она стала жить в служебных помещениях ресторана, отсыпаясь на мешках с тряпьем в раздевалке и моя голову в туалетном рукомойнике. Вид у нее стал уже совершенно невзрачный, одно плечо почему-то выше другого, если внимательно посмотреть; в руке она постоянно носила старую нокию, однако же никто ей не звонил. Во время отдыха или вне смены она чаще всего сидела отдельно, рассматривая меню-буклетик, или дремала, положив голову на стол.
В этот вечер она подсела к нам, разговор шел о жилье - все работники, и повара и официанты прямо или косвенно в нем нуждались. Чтобы не общаться с нами напрямую, она стала есть суп, не гладя на нас, но  и не отходя. Все сыпали банальностями про агентства и знакомства, Джамшут разливал под столом водку, кальянщик и повара острили и ржали.
Предложили водку и ей; Джамшут заявил, что если она действительно нуждается в жилье, то ей нужно выпить. Она недолго отнекивалась, но потом все-таки выпила грамм семьдесят и закашлялась; запить или закусить она не догадалась. Она моментально опьянела; внимание сосредоточилось на ней; все смотрели на нее, как на диковину, привлекательную своей несуразностью.
Ее спросили про семью, мужа, детей, почему она приехала в Москву; она лепетала что-то, отставив суп. Улыбка иногда пробегала по ее лицу, руки вдруг делали какой-то жест; как с трудом удалось всем понять,  у нее давно был какой-то мужчина, и был недолго, может быть даже лишь такое время, которое нужно чтобы навечно врезаться в память вот такому вот существу. "Не целка!" -  неслышно хихикнул  Джамшут мне в плечо  и  гоготнул  вслух;  Луиза, ничего не замечая, сбивчиво продолжала рассказывать; оказалось, мужчина этот знал колыбельную песню о волкушечках, сладко спящих в кустах, и вдруг бросающихся на устало бегущую лошадку, чтобы повиснуть на ней и уснуть вновь, все так же сладко, сладко не разжимая зубов и сладко сложив на пушистом брюшке ненужные маленькие лапки. Он когда-то спел эту песенку Луизе и уехал в Москву, и вот она тоже приехала сюда. Она хотела спеть ему эту песенку и тогда бы он обязательно вернулся к ней, и она не была бы вот так одна. Он не может не вернуться, потому что когда он пел эту песенку, у них было счастье. "Я побегу за ним и запою, а он обернется и увидит, что я приехала", - лепетала она счастливо смеясь,то заслоняясь рукою, то двигая без нужды по столу суп.
Все это было так нелепо, что на нее  быстро перестали обращать внимание;  Амин, стукнувши кальянщика по голове журналом, спросил: "Вот смена уже к концу, а мы так и не выяснили, в кого ты такой дурак, Камиль?" и опять понеслось веселье. Луиза продолжала говорить какое-то время, но потом затихла, улыбаясь и вцепившись в свой суп.
"Тагир, а у вас есть хлеб?" - вдруг спросила она меня, помешивая суп. - "Я так люблю суп с хлебом, а его нет на столе". Я, следуя традиции непрерывного шуткования, ответил, что хлеба нету (после шести вечера хлеба у нас нет никогда), и что вместо него салфетки, вон на столе - целая пачка; и цвет подходящий. Она улыбалась и кивала, мелко, почти судорожно; я быстро забыл про нее и отвлекся разговором, как вдруг Амин громко и удивленно сказал "Э!"
Обернувшись,я увидел, что она ест салфетки, по-прежнему мелко кивая, вздрагивая и улыбаясь; полупрозрачные волкушечки сладко висели на ней; особенно много их вцепилось в ее грудь, пах и лицо, там их были целые гроздья; салфетку она пыталась заесть супом, словно это и вправду был хлеб.
"Луиза, перестань!" - крикнула, почти взвизгнула, Назира, - "Это не хлеб! Нету сейчас хлеба!"
Луиза послушно встала, ложка и остатки салфетки выпали у нее из рук; на ее движение тотчас метнулся еще один волкушечка и повис на груди; она двинулась к раковине, явно не понимая, куда идет, и полупрозрачные волкушечки молниями бросались на нее и сладко повисали на груди; стукнувшись о металлическую мойку, она остановилась, и, заметив шелуху-панцири от креветок, набила ими рот и стала хрустеть.
"Мужчины! сделайте что-нибудь!" - опять крикнула, почти взвизгнула Назира; всеобщее оцепенение прошло; все двинулись; Амин и Камиль подхватили Луизу под руки и, оттащив в сторону, усадили.
Через сорок минут приехала скорая; Луиза сидела смирно, лицо ее металось, она плакала, улыбалась и через всхлипы повторяла песенку; слов я разобрать уже не мог, кроме "волкушечки", "сладко" и "усталая лошадка".
Врачи, сделав ей укол, увезли ее с собой.
Нам оставалось выбросить мусор и смена заканчивалась; до дома из ресторана мне идти совсем недалеко, буквально пять минут.

http://community.livejournal.com/dunul_pridumal/3879111.html

http://community.livejournal.com/dunul_pridumal/3869330.html

- Амин, скажи, телятина с грибами на овальную тарелку кладется? Чем украшается?
- Хуем.
- Амин, блядь, лист ролла-роса, помидоры и еще что?
- Держи вот так и хуй сверху поклади, гости сразу сто баксов дадут на чай.
- Заебал! Короче, я кладу рола-роса, и две дольки помидора и в рот его ебать!
- А я что сказал? Лист рола-роса и помидорки. Со ста баксов не забудь коньяку коллективу.
- Иди ты на хуй! А на обед персоналу что сегодня?
- Эээ.. суп.
- Че за суп?
- Суп из семи залуп.
- Заебал, Амин! Че за суп? Я жрать хочу!
- Суп из семи залуп, я же говорю. Шесть покрошено, одна так брошена.
- А?
- Хуй на.
- Блядь, заебал! Че за суп, я серъезно?
- Да хуй знает, Тагир готовит персоналу. Тагир, че за суп? Покрошить не забыл седьмую?
- Суп-кондей из собачьих мудей. Шесть покрошено.
- Ох, ебана, седня вам пир, татарская кухня!
- Да идите вы на хуй! Запара кончится, ебнем по сто?
- Ебнем. Но я немного, в пизду, утро на дворе.

Новый год, год Крысы, встречал на работе, в ресторане "Нияма". После десяти вечера свободный вход был прекращен, посетители могли пройти только по заранее купленным билетам. В стоимость билета входило достаточно большое количество наменований холодных блюд (в основном суши, роллы, варенье черное в стаканах, уста тяжелого медведя) и шампанское; все это было выставлено в режиме постоянно возобновляемого шведского стола.  Меню помогал составить специально приглашенный еще в ноябре Сорокин (оказалось, кстати, что  я один изо всего ресторана знал его в лицо), разумеется, с оглядкой на СЭС.Как я и ожидал, заказов в горячий цех было немного: народ предпочел экономить, налегая на шведский стол, хотя все были информированы о ритуале.
Был приглашенный диджей с аппаратурой и ведущий, зачитавший в десять часов всем присутствующим напутствие; также он предложил всю пищу ресторана Крысе; присутствующие похлопали и праздник начался. Согласно невзыскательным вкусам гостей, диджей включал популярную российскую поп-музыку, особо не балуя  танцующих сменой ритма. Ведущий, когда случалась пауза, вклинивался с каким-либо конкурсом, даря победителям все ту же традиционную Крысу, в виде маленькой игрушки.
Надо сказать, было довольно скучно; делать нам, поварам горячего цеха, было нечего; коллеги постепенно напивались в ожидании утра. Несколько раз они, под влиянием алкоголя, даже выбирались в зал поучаствовать в ритуальном танце, хотя менеджеры и запрещали им это делать.
В шесть утра стали заканчивать. Брюшные полости гостей были вскрыты, и вся пища, находившаяся в желудках и тонком кишечнике, была собрана в тазы и взвешена; сперва получилось довольно большое расхождение в весе между количеством пищи, убывшем со шведского стола и извлеченной из кишечников. Однако все решилось: менеджер Николай Тигай, вместе с двумя официантами разбиравшие вещи посетителей, обнаружили довольно много суши и роллов, рассованных по сумкам. После второго взвешивания разница оказалась незначительной.
Затем остатки пищи со столов были соединены с извлеченной массой, согласно рецептуре добавлены мясо разных животных, рыба, зелень, яйца, мука и крахмал; после  замешивания в тестомесильной машине полученную массу разделили на три части: из одной вылепили Крысу и сожгли во дворе, обложив досками (это затянулось почти до 12 часов дня), вторую раскидали вдоль стен в окрестных переулках и около мусорных баков, третью поделили между сотрудниками. Своей долей нужно угостить живущих дома Крыс; но, поскольку у меня их нету, то пока положил ее в холодильник.

"Снять шнягу" - на поварском жаргоне означает, как выяснилось, соскрести ложкой со скелета лосося или иной большой ценной рыбы остатки мякоти. Звук при соприкосновении ложки с ребрами примерно  такой, как если бы расческой небыстро провести по ребру столешницы.

Снимая на работе кожу с вареных говяжьих языков, обратил внимание, что многие из них имеют гематомы. Сперва не мог понять, откуда бы им взяться - потом сообразил, когда вспомнил какие-то видеосъемки забоя коров - когда корове перерезают горло, язык высовывается далеко наружу, а сама корова начинает биться в агонии. Очевидно, в эти моменты язык и травмируется о зубы или окружающие предметы.

"...Проводили все свободное время в разговорах о смерти.
Потом уже не было слов, но разговор продолжался.
Шел снег, шел и шел.
Утром было серо.
Утром просыпались, медленно, отчетливо видя, как сновидения тускнеют и запираются обратно в формы.
Лучше всего лежать, постепенно приходит вечер и темнеет.
От постоянного молчания, от постоянного разговора в воздухе на кухне появился аккуратный черный квадрат. На высоте чуть больше метра.
Его пока приходиться обходить.
Его хорошо рассматривать, он спокоен и вечен, он стал как собеседник в наших разговорах. Хотя не говорит ни слова. По сравнению с ним мы не одушевленные существа.
И мы не говорим уже, это ни к чему.
Направление времени - оно исходит от нас и уходит в черный квадрат на нашей кухне.
Мы пришли оттуда и туда мы уйдем.
Кухня заставлена посудой. Иногда работает холодильник.
По каким-то причинам мы относительны в потоке, отсюда иллюзия "я".
Долгое время это было предметом шуток, пока не перестало отличаться по цвету от занавесок из серого бесформенного тюля.
Пока есть страх, мы живы и мы - люди.
Спорили о том, возможно ли убить себя, чтобы перестать быть человеком.
Страх не может убить себя, а если сможет, то это человеческое.
Эта тема у нас как стол или стены.
Видел во сне покойника, лежащего в каком-то углублении в стене. Тело его гнулось и трепетало, распираемое какими-то энергиями, тысячи насекомых бешено метались по его телу, глаза мучительно всматривались с перекошенного и вывернутого лица. Присмотревшись я видел: два тех серебристых самолета, кренясь, один за другим медленно приближались к небоскребам в неподвижной утренней дымке.
У бегущих испуганные свиные лица.
При пробуждении это все медленно ушло назад в стены, диван, пол, груды дисков, книг и одежды.
Большой разницы между сном и явью нет, если ничему не удивляться..."

Большую фиолетовую кошку подобрал я на улице. Она сидела у подъезда. Не так, чтоб совсем под ногами, но и не далеко, чтобы было видно. Она была порядочно попачкана, ее фиолетовая шерсть была в пятнах и пыли, лапы она понуро подобрала под себя и втянула голову в плечи, как это умеют делать кошки. Перед нею валялись несколько кусочков колбасы и сыра, наверное, бросили жильцы, входившие в подьезд.
Без возражений она позволила подхватить себя под грудь и повисла, не делая попыток царапнуть или толкнуть меня лапами. Нежирная, но тяжелая, подумал я, входя в подъезд.
- Большая какая кошка. Порода? - спросила консъержка, не отрываясь от вязания. Маленький телевизор перед ней что-то бормотал и вскрикивал.
- Британская фиолетовая, - сказал я.
Дома она ничуть не испугалась; прошла по всем комнатам, понюхала там и сям, вскочила на диван и коротко и пристально посмотрела на меня желто-зелеными глазами.
-Да-да, спи там, - сказал я. - сегодня еще куплю тебе лоток и будешь с мебелью.
Большая фиолетовая кошка соскочила, подошла ко мне, стукнулась головой в колено, толкнула хвостом.
- На здоровье, - сказал я.
Шли дни; постепенно фиолетовый туман разлился от нее по всей квартире и время остановилось; сквозь мебель и пол проросли тропические растения, влажные и тяжелые; часть стен исчезла и там был сумеречный тропический лес со звездным небом, море; на работу я перестал ходить, поскольку мне стало неприятно выходить из квартиры; ночью на побережье приходил полыхающий нестерпимо ярким пламенем слон, который мог рассказать все; несколько раз я видел и людей, идущий по кромке моря, но пока не подходил к ним. Днем тут было огромное, ярчайшее солнце, жара. На солнце я смотрел сквозь руку - она была полупрозрачной и солнце было как маленький красный диск в путанице веточек-сосудов.

Верма Оля рассказывает:
- Короче, когда у нас в вузе психология, я всегда накуриваюсь, потому что так прикольнее. Сидишь и типа офигеваешь, как оно все есть. Я на психологии всегда в шоке. Короче, вот дунула на обеде перед парой, посидела, иду по коридору, в плеере джефферсон эйрплэйн. Улыбочка на всю будку, лапками помахиваю - хорошо так!! Тут вижу -навстречу идет наш психологический препод, колоссально прикольный чувак, зовут Игорь, - я его так и называю - Игорь, он нормальный такой. И так внимательно на меня смотрит, даже как-то хищно, даже не на меня, а на мои руки. А в руках у меня папка, такая знаете, большая, из кожзаменителя, с молнией. Я не знаю как быть - говорю ему, такая: это правда, что сумка женщины - это как бы символически сама женщина. Сумка - нечто накапливающее, обволакивающее, удерживающее, принимающее, поддерживающее, статичное; символически у женщин это матка, поэтому по сумке можно примерно описать характер женщины, ее именно женскую суть.
И замечаю, что я несу ерунду, что меня прет, как белку колесо, что я машу папкой и жестикулирую, гримасничаю, и топаю задними ногами. У Игоря глаза по пятаку и красные, как у кролика. Смотрел, на мою папку, смотрел, и говорит:
- Да, Ольга. Смотрю на эту вашу папочку и думаю: хорошо бы этой вашей папочкой - да медку бы навернуть!
И такой ушел. Я думаю: похоже, он меня не впалил. А ваще надо будет с ним дунуть как-нибудь. Он реально прикольный чел, лет на семь меня только старше.

Вчера, на творческом вечере политтехнологов, проводимой под патронажем Мининформации в ресторане «Тональ», приглашенный в качестве почетного гостя кандидат в президенты Виктор Пиписькин в беседе со священником Н.Новодворским произнес небольшую речь, привлекшую внимание присутствовавших журналистов. Это было вызвано тем, что когда разговор зашел о личных качествах кандидата, священник выразил опасение, что фамилия Пиписькин неблагозвучна и может принизить его в глазах народа; в ответ на это Виктор Пиписькин, дружелюбным жестом подозвав стоящих рядом журналистов, произнес буквально то, что уже стали называть «ответом всех пиписькинцев». Приводим эти слова полностью, без изменений и купюр.

- Слабо мое имя, произносимое суетным обывателем, но несгибаем дух мой. Быстры воды времени, но великие дела ложатся в них, как камень. Великий потоп на земле нашей, бедствие подобно бегущим волнам; я положу в поток камни  и товарищи моя положат камни, и камни эти будут мост через поток. Испортится ли мост, если на камнях ты напишешь карандашом свои плохие мысли? Все также будет он высится над водой, и так же легко будут идти по нему путники, принимая пишущего за безумца.

Священник, также обращаясь к журналистам, сказал, что, проецирование на характер кандидата свои личные впечатления – лишь от того, что туман нашего греха замутняет чистый изначально свет нашего сознания. Затем они пожали друг другу руки и беседа переключилась на обсуждение традиции вот уже третий год устраивать творческие вечера политтехнологов под патронажем Мининформации.

Короче, заходил я раньше часто к Костику, ну там посидеть, туда-сюда, дудку выдуть, кино повтыкать, ништяков поточить за чаем, о жизни потрещать. Жена у него тоже такая ниче так, симпатяга, вся в теме, прикольно. Ну хата конечно убитая, но чисто, комп, инет, ящик есть.

И вот, короче, была у них болонка, кличка Сифа, маленькая такая, розовато-белесая, глазок не видать. Откуда – хуй знает, исторически сложилось. То ли мама им отдала, как приданое, то ли еще какой пиздец, не знаю, короче.

И, короче, недано такой вышел случай: повела Машка – а жену его Машка зовут, прикольная такая, - короче, повела Машка выгуливать эту Сифу, как обычно, во двор. Та такая выскочила из подъезда, бодрая такая, радостная, лает на всех, хотя никого и нету.

И вдруг видит: на асфальте лежит огромное оранжевое гавно, длиной с руку, толщиной с горло. Его соседский дог Вильгельм высрал после праздника. И вот эта дурацкая Сифа ломанулась от ужаса, визжит, поводок вырвала у Машки, вся такая назад в подьезд щемится.

И вот она теперь боится на улицу ходить, упирается, помнит это гавно и трепещет. Срет, понятно, в коридоре, пока никто не палит.

Короче, дома у них щас отстойно. В коридоре воняет, под ноги надо смотреть, Сифа под диваном скулит, переживает. Машка с Костиком ругаются, кому убирать и куда эту дуру деть, типа надо уважать старость. Бля обломно! Ладно, посидели, подули, радиохэд новый послушали и я ушел.

Действие происходит во дворе частного дома.

Лехиц – медленный, молчаливый хиппи.

Батя – его батя с бородою.

Миша – младший брат.

Катя – сестра Лехица, очень спокойная девушка, любит играть в тетрис.

Ктулху – ужасное чудовище с щупальцами на рыле, способное зохавать мозг любого живого существа.

Чапа, Джульбарс – небольшие собаки среднего цвета.

 

Вот однажды Лехиц скурил что-то, да не то, и вообразил себя ужасным пупырчатым монстром Ктулху, да еще и с украинским паспортом.

Он зажужжал, и, раскинув руки и кренясь, как самолет, стал носиться кругами по двору, сшибая ведра и палки; паспорт, не отставая, трепыхался у него над головой. Чапа залилась лаем; Джульбарс трусливо гавкал из-под крыльца.

­-  Всему пиздец!!! – рычал Лехиц-Ктулху, закладывая виражи, - трепещите, продолговатые тела!!! Вы рабы высших рас!

На крыльцо выбежал встревоженный Миша.

- Ой! – Миша опешил. – Это же Ктулху! Батя! Катя! Нас захватывают!

Миша забежал внутрь дома. Батя безобразно спал, Катя, аккуратно причесанная, жарила картошку, машинально выкладывая ее по сковородке наподобие «Тетриса». Скалярии в аквариуме стояли столбом.

- Батя! Катя! – Миша от волнения то обувался, то разувался, - там во дворе Ктулху! Воскрес! Зеленый! С паспортом! Хотят нас захватить! Мотоцикл я в гараж не поставил! Вдруг он сдаст его на цветмет?!

Катя подумала. Картошка яростно скворчала, отчего мысли о Ктулху становились небольшими и блеклыми.

- Не разувайся, - наконец сказала она, снимая передник и вытирая руки. – Иди во двор, чтобы он теплицу не захватил. Двор пусть. Сейчас разбужу батю, он, наверное, знает что-нибудь против.

Между тем, Лехиц-Ктулху все кружил и кружил по двору, выписывая разнообразнейшие восьмерки и кривые; паспорт, чертова бумажка, по-прежнему носился у него над головой, то и дело дерзко взмывая вверх; Чапа, стоя посреди двора, лаяла уже вяло и без интереса, поворачиваясь мордой за Лехицем-монстром.

- Молчать, кошелка!!! – гремел Лехиц-Ктулху, - не то мы отложим вам всем яички в мозг!!! Мишка!!! Мотоцикл сдам на палладий!!! Вы, ничтожные рабы!!! Вы все должны повергнуть к моим стопам по обсыпной пышке с повидлом и чаю!!! Я их зохаваю!!! Не подчинившиеся принесут мне беляш!!!

Но тут в доме послышалась грубая утренняя, несмотря на полдень, ругань и рвущие душу звуки надеваемых тапок. На крыльце, шатаясь и цепляясь за косяки, появился батя, подпираемый по бокам Мишей и Катей.

- Стой, хлопцы! – крикнул батя, взмахивая бородою. – Ать-два! Так! Подымите мне веки! Что, Путин наш человек! Уж как-нибудь переживем третий срок! И не такое бывало! Вот у нас в цеху, как сейчас помню…

Тут батя заметил мятежного Лехица и, сразу все поняв, одним взглядом пригвоздил его к месту.

- Да никак это Ктулху?!! – заорал батя, нависая с крыльца. – Опять!!! Опять они здесь!! Достали!!! Чапа, кусай его!!! Вот уже где сидят!! Понаразводили на нашу голову, суки!!!

- Вы, ничтожная раса, - неуверенно возразил Лехиц-Ктулху, рассматривая ужасную, ужасную, ужасную белесо-сиренево-желтую майку бати, - должны повергнуть к моим стопам по обсыпной пышке с повидлом… у меня это в паспорте записано..

- Стоять!!! Держать!!! – орал батя. – Мишка!!! Меня держать!!! Сейчас я им устрою пышку!!! Будет вам как третий срок!!! Катька!!! Я знаю средство! Тащи нашатырь и три стакана с водой!! Сейчас посмотрим, кто кого!!!

- Вы, ничтожная раса,  не можете… - начал Лехиц-Ктулху.

- Молчать!!! – орал батя. – Так! Катька, Мишка! Накапали! Пьем залпом! Раз! Два! Три!

Раздался хлопок и Лехиц, как ни в чем ни бывало, предстал посреди двора в своем обыкновенном человеческом облике. Лишь паспорт, потеряв ориентацию, бессмысленно кружил по двору, задевая бельевые шнуры. Лехиц подумал, оглянулся на крыльцо, поднял палку и медленно за ним погнался.

- Лешка! – крикнул батя ему вслед. – Купи чего-нибудь к чаю! И чекушку тоже!

- Пышек! – крикнул Миша, высовываясь из-за батиной спины.

- Цыц! И пряников!

Так бесславно кончилось, едва начавшись, нашествие Ктулху.

 

 

 

 

На московских улицах не живут маленькие собачки, а живут только большие. Это и верно: большой собаке, величиной хотя бы с табуретку, выжить легче: проще защитить себя, добыть объедков, не замерзнуть зимой. А маленькая собачка сама как объедок.
Если уж она и рождается, то путь ее недолог и мучителен; лето она еще как-то может протянуть, прячась там и сям, ускользая от смертоносного жизненного опыта в дыры и щели, постепенно приучаясь не тявкать и подолгу ничего не рассматривать. Зимой собачка погибает.
Конечно, какое-то время она живет, изнемогая от постепенно усиливающихся холодов; прячется в разных теплых местах, под днищами автомобилей и на люках канализации; но постепенно зимний пронзительный ветерок выдувает отовсюду все тепло. Собачка ищет и находит: вход в большой магазин, там постоянно дует какой-то теплый ветер и оттого нет сил уйти. Она сидит там под ногами; иногда  сверху ей падают кусочки; ничего не соображая, она их съедает; она готова вечно сидеть в этом теплом ветре. Потом чья-либо нога поддевает ее под брюхо и она вылетает на улицу.
Собачка бежит; ей впоминается из щенячьего детсва: жаркое, неподвижное, воняющее нутро двора; ей кажется, что она бежит туда; на самом деле она мнется и топчется в полной темное у стены, вся обсыпаннная снегом. Потом одна из ее ножек перемерзает и со щелчком отваливается; собачка взвизгивает, подхватывает свою ножку в зубы и мечется, как сомнабула, стукаясь и кувыркаясь; через некоторое время отлетает и вторая ножка; собачка идет юзом, зарывается грудью в снег и барахтается. Она вылетает на выдутую ветром до бетона панель и крутится там, как пришпиленный булавкой жук, прямо в центре нарисованного кем-то когда-то мелом черно-белого символа иньян.
Смертный ее ужас - уже различимая пелена ее будущей майи. Кем она сумеет прорасти сквозь нее? Не более, чем снова собачкой. Утром дворник толкает ее лопатой: собачка с деревянным стуком отлетает в сторону.
"Маленькая собачка, сломав свою тоненькую ножку, валялась на панели".
"Маленькая собачка, сломав свою тоненькую ножку, валялась на панели"

В этот день на Руси празднуют так называемый Бенладанов день. В этот день работать считается грехом; на каждом селе с утра крестьяне и крестьянки, преимущественно молодежь, веселятся и пляшут, толпами бродят по селу, балагуря и шутливо понося "буржуев", жгут заранее приготовленные звезднополосатые рушники. В центре села, или на ином видном месте из соломы и досок сооружаются две высоких избы, которые набиваются поддельными ценностями и деньгами; каждая семья должна принести, то, что символизирует нечто жизненно важное для нее; чаще всего это кусочки  пищи, завернутые в недорогую ткань, мелкие медные деньги, куколки, изображающие родственников и тому подобное. К вечеру, когда стемнеет, на телегах сооружаются, также из досок и соломы, самолетины; под кличи и шутовские плачи эти самолетины всем миром разгоняют, поджигают факелами и таранят ими две высоких избы; после этого все село празднует, поет и пляшет около этих огромных кострищ; считается, что грехи Вавилона, которые есть в селе, уходят вместе с дымом кострищ; позже, при пришествии на Русь христианства, этот праздник принял в себя некоторые черты христианских обрядов и стал считаться чем-то вроде коллективного соборования.
Пословицы этого дня:
"Пришел Бенладан - мериканец дышит на ладан"
"Пришел Усам - всем дал по усам"
"Ушел Усам - эканомеку делай сам"
"Не любит Усам торгаша, да больша его душа"
"Вавилон горит - душа не болит"

Петя Трюм - моряк, но живет на Курском вокзале. Кличку свою Петя получил еще в детстве; он родился на корабле, в трюме гигантского  лайнера; мать его была прачка-швея, очень любившая выпить; на палубу она никогда не подымалась, уверяя, что там качает и что никакого моря нету. Маленький Петя ползал по швейному столу, учился у матери жизни: вот бритвочка, вот это надо распороть, а вот тут подштопать, вот иголка. В этом качестве он дожил до подросткового возраста.
Однажды маленький Петя, хоть и верил матери, что наверху качает и что моря нету, решил покинуть трюм. Дождавшись, когда мать выпьет водки и уснет, он выполз вверх. К его счастью, был день и он увидел море и берег, какой-то порт, каких-то иных людей. Петя охуел от увиденного и решил стать моряком.
Он сполз вниз, забрал у матери деньги  и водку (он знал, что это такое: моряки платили за секс  матери водкой и деньгами, а мать потом  выпивала водку, а деньги  отдавала морякам за продукты) спустился на берег  и долгое время учился жить, обирая мусорные баки у  портовых кафешек и штопая прохожим все, что им захочется. Водку он выпивал, а деньги менял на продукты. Спустя несколько лет он сел на поезд, идущий неведомо куда и после долгих приключений попал на Курский вокзал. Когда его спрашивают, вечно пьяного, что такое жизнь, он всегда отвечает: "Выползаешь  - море..."
Петя Трюм плохо ходит, вонюч и валяется у  входа; прохожие кидают пищу поближе к его  голове.

Дрэды у пойстеров - признак патриарха и адепта жанра. Чем они длиннее, тем они пожароопаснее; следовательно, тем выше мастерство. Настоящий пойстер мохнат, как йети. И, наоборот, неофит лыс, как колено или как гопник.
Купил книжку нехитрых народных рецептов: как при помощи обыкновенной пустой бутылки из-под бонаквы быстро развеселить толпу скучающих дрэдастых; тридцать способов практичного использования в быту пупка любимой женщины ( к примеру, в постели его можно использовать как пепельницу, оказывается), ну и тому подобное. Увлечен.

Овен.

Фортуна не на вашей стороне. Все очень плохо, нет никакой надежды. Счастье, веселье, краски жизни, веселый детский смех - не для вас. Отчаяние, глухое отчаяние! На днях вас, скорее всего, убьют (зарежут), или вы сами погибнете от какой-нибудь нелепой случайности, например, от взрыва лампочки. Не пытайтесь избежать закономерного. Одно хорошо - можете набрать в долг сколько угодно денег и недолго пожить припеваючи, поскольку до возврата долга вы не доживете; впрочем, если даже доживете, вас все равно убьют, потому что на возврат денег у вас никогда не будет. Увы, деньги - не ваш удел. Скорее всего, вам даже никто не займет. Подумайте, может, стоит покончить жизнь самоубийством; подобная инициатива в этом случае самое лучшее для вас. Помимо всего прочего, у вас растут рога, ваша половина вам изменяет направо и налево. Таков ваш знак, другого вам не суждено.


Рыбы.

Настал трудный жизненный этап для вашего знака. Вы начали гнить с головы. Необходимо коренным образом изменить свои взаимоотношения с людьми. Все чувствуют отвратительный запах гниения и вы противны. Никому ничего не говорите, люди вас не выносят. Вам лучше покинуть общество и поселиться в каком-нибудь безлюдном месте. Больше времени проводите в холоде, это замедлит процесс гниения. Попытайтесь развести на голове ос, это единственное полезное дело, которые вы можете сделать в своем положении. Если вам все-таки будет необходимо посетить общество нормальных людей, обматывайте голову полиэтиленом или другим материалом, непроницаемым для запаха. Терпите насмешки и молчите, вам больше ничего не остается. Не занимайте денег Овнам.


Телец.

Все окружающие объединились против вас. Все ваши действия будут встречены в штыки. Вас постараются втоптать в грязь и, скорее всего, втопчут. Втопчите и вы их. Лучшая оборона - это наступление. Ваши подозрения к кому-нибудь вполне оправданы; убейте его (или их) как можно быстрее, максимально кровавым и жестоким способом - возможно, это временно отпугнет прочих врагов. Постоянно носите красную майку с надписью «Чикаго Буллз», это ненадолго укрепит ваш дух. Ваше оружие - это агрессия, внезапность и жестокость. Знайте, что Овны особенно настроены против вас и вынашивают грязные планы. Убейте их как можно быстрее. Не занимайте им денег - не вернут( и тогда все равно придется их убить! Нет смысла откладывать). Попытайтесь склонить супруга (супругу) Овна к измене^- он этого заслуживает. У вас, кстати, тоже рога  убейте ^вою лоловш*у. Никого не жалейте.


Близнецы.

Не пытайтесь демонстрировать окружающим свой интеллект и эрудицию. Это жалкое и смешное зрелище. В лучшем случае вас изобьют, в худшем - могут и прикончить. Вы всесторонне невыносимы - от этого факта никуда не денешься. Подобных вам частенько убивают просто из жалости; пожизненное заключение вас в дурдом - величайшая милость, которой вы вряд ли заслуживаете. Вы пригодны только на удобрения. Если вы не верите, что глупы и поэтому достойны смерти, то вы еще и отвратительно самоуверенны. Попытайтесь пообщаться с Тельцами или занять денег Овнам - и вы наконец-то поймете, что звезды никогда не ошибаются. Горбатого могила исправит.


Рак.

Вы явно зарвались и занимаете чужое место в обществе и жизни вообще. Самое время отступить назад и покраснеть. Посмотрите вокруг трезвыми глазами! Прекрасный окружающий мир вы превратили в место своей зимовки. В царящей разрухе виноваты только вы. Вы добились своих успехов, не приходя домой вовремя, отнимая у маленьких детей деньги, сшибая рогаткой редких птичек, обманывая простаков-Тельцов, отказываясь перевести старушек через улицу, и зажимая настоящие таланты - Близнецов - в тень. Самое время вам покинуть активную общественную жизнь и заняться чем-нибудь безвредным, например, свистом с возвышенностей. Если вы мучаетесь от угрызений совести, раскайтесь перед кем-нибудь, желательно перед Тельцом, во всех своих грехах. Вас поймут и простят. Если Овен будет занимать у вас деньги - не занимайте.



Лев.

Все сомневаются в вашей силе, талантах и способностях. Увы, вы многое упустили из виду и вам необходимо вернуть свои законные позиции. Проще всего это сделать серией убийств. Ничтожества, например, Тельцы и Близнецы, претендуют на ваш трон; жалость может только повредить в вашем случае. Воспользовавшись вашей невнимательностью, ваши враги плетут вокруг вас сеть грязных и кровавых интриг с намерением занять ваше место. Посмотрите, кто до настоящего времени пользовался вашим благорасположением: сплошные маньяки и убожества, которых вы пригрели из жалости. Благодаря их обществу вы сами рискуете низко пасть. Начните с малого, убейте всех своих родственников и друзей. На выходные постарайтесь поближе пообщаться с природой, поохотиться на скаутов, рыбаков, грибников. Культурные мероприятия, например, сжигание младенцев под бубен, невероятно обогатят ваш внутренний мир. Не занимайте денег Овнам.


Дева.

В прошлом вы допустили серию грубых ошибок и скоро вас настигнет расплата. Не стоило оставлять живыми и здоровыми всех тех, кого вы видите вокруг себя. Вы дорого заплатите за это! Настало время возврата долгов! Самое разумное - безропотно принимать удары судьбы и заниматься - буквально - самобичеванием. Отчасти вы можете искупить перед нами свою вину, уничтожив все свое имущество и ослепив своих детей. Если у вас нет детей, то только публичное нанесение себе какого-нибудь необычного уродства спасет вас. Постарайтесь в этом найти последователей и учеников. Проявите фантазию и творческий подход, например, срежьте веки и губы, вычерните кислотой зубы, побрейте голову и намажьте ее зеленкой. Только так вы сможете избежать худшего. Тесное общение с домашними животными (ну, вы нас понимаете!) немного поддержит вас. Не занимайте денег Овнам.


Весы.

Постепенно вы начинаете выходить из галлюцинаторного мира, в котором находились всю свою жизнь до недавних пор. Пора разорвать кокон лжи, обмана и слепоты. Для быстрейшего прозрения прилагайте все усилия, звезды благоприятствуют вам в этом. Откажитесь от старых своих взглядов и убеждений, это было наваждение враждебных вам стихий. Всю жизнь вы были, по существу, безумной марионеткой. Ваша энергия жизни растрачена впустую почти полностью, необходимо восстанавливаться. Внимательно слушайте голоса, звучащие в вашем сознании. Ранее вы не обращали на них внимания, но, между тем, это голоса ангелов и им надлежит подчиняться без всяких раздумий. Делайте то, что они говорят, убивайте слуг дьявола, маскирующихся под нормальных и симпатичных людей, разрушайте их ценности - мертвые бесовские извивы. Самые близкие вам люди - это наиболее мерзкие исчадия ада, использующие вашу любовь и доверие для своего гниения, похоти и захвата Вселенной. Действуйте, вам дано священное право убивать и разрушать. Так вы обретете заслуги перед Великим Богом Олгой-Хорхоем и получите от него необходимую вам жизненную энергию. Не занимайте денег Овнам.


Скорпион.

Раз за разом вы убеждаетесь, что жизнь есть пустая суета. Мир сер и уныл, в нем нет никаких красок, все размеренно и бесмысленно. Окружающие вас люди и вы сами живете просто по инерции, не имея возможности выбирать. Старение, распад и деградация правят всем. Времена наивного и радостного детства миновали и не вернутся более никогда. Выход один - наркотики. Отчасти вы сможете получить те краски, эмоции и впечатления, которые вы никогда не получите от реальности. Желанное освобождение от серой паутины однообразного быта - только в наркотиках, желательно опийной группы, и в мощных галлюциногенах, например, 1.30 и мескалине. Они дадут вам все, чего у вас нет и быть не может. Небольшая проблема может быть с деньгами для покупки необходимых вам наркотиков. Но ее очень легко устранить - нужные вам деньги имеются у окружающих вас людей. Вы можете украсть деньги, выпросить, продать что-нибудь. Убейте кого-нибудь - в карманах может оказаться какая-нибудь сумма. Пусть вас не тревожит глупая совесть - все средства одинаково хороши. Вам просто нужны наркотики, все остальное не имеет смысла. Ни в коем случае не занимайте денег Овнам.


Стрелец.

Благоприятное время для совершествования своего либидо. Общение с противоположным полом исчерпало себя. Только ограниченные, консервативные люди могут рассматривать противоположный пол как нечто единственно приемлемое. Это не так! Ваш огненный знак не терпит статичности и глупых традиций. Самое время для совершенствования. Подключите свою природную фантазию и сообразительность, вы заметите много такого, что сразу увлечет вас. Прочь стыд и сомнения, вы должны превзмочь это ради своего же блага. Начните с элементарного, например, с фетишизма, садизма, эксгибиционизма, зоофилии. Постепенно вы найдете вкус в более изощренных удовольствиях - геронтофилии, некрофилии. Прежде неприятные вещи, например, дохлая собака, покрытая роем мух, смогут стать для вас источником незабываемых впечатлений. Оглянитесь вокруг, мир полон удовольствий! Не занимайте денег Овнам.


Козерог.

Ваш возлюбленный (возлюбленная) наставляет вам рога (это закономерно, таков ваш знак). Мало того, вы еще и предмет издевательств с их стороны. Самые лучшие ваши чувства служат предметом для упражнений в идиотском и пошлом остроумии. Нас удивляет, что вы не замечали этого ранее. Если в вас есть хоть крупица нравственности и морали, убейте эту похотливую тварь вместе с теми, с кем она (он) вам изменяет. Предана ваша любовь - никакой пощады к предателям! Не ищите разумных доводов, доказательств, поводов, не прибегайте к увещеваниям и пустым разговорам. Эта хитрая тварь вытаращит на вас свои бесстыжие глаза и скажет, что не понимает, о чем речь. Между тем, не нужно ничего для уверенности в том, что за вашей спиной творятся безобразные выходки. Разве вы не чувствуете этого? Разве вы всегда этого не чувствовали подсознательно? Этого вполне достаточно для справедливого возмездия. Но помните, что тот, кто предал и облил грязью вашу любовь, перед смертью должен помучиться, это немного облегчит вашу сердечную боль. Не занимайте денег Овнам.


Водолей.

Мудрость и филосовский взгляд на мир направляет вашу жизнь. Вы на верном пути. При затруднениях спрашивайте совета у людей, которых способны видеть только вы. Посетите вашу настоящую мать, она живет вечно на планете Юпитер, она подскажет вам, как правильно сделать красно-желтое время Наполеона. Вы сможете добраться туда тропой трясогузки, отыщите ее. Ваша фальшивая мать - это камбала, живущая током вашего мозга. У ней нет разума, она просто подплыла к вам, когда вы родились. Вы можете увидеть ее настоящее обличье, если быстро обежите ее и заглянете за спину - камбала всегда показывает зрителю рисунок на своей спине, похожий на живого человека. Но, скорее всего, вы не успеете, камбала очень быстра и, развернувшись, покажет вам другой рисунок, похожий на человеческую спину. Бойтесь людей в белых халатах, это глубинные трупоеды, они хотят вам зла. Не занимайте денег Овнам.

10. Он лежит спиной на осколках кирпича, держа руки на весу; кровь капает с израненных рук и заливает разбитое лицо; глаза широко раскрыты и мертвы; горит маленькая желтая лампочка; горит, раскачиваясь. Тянет ледяной ветерок, в углах грязный снег.


9. Он лежит в центре травяной долины; гремит далекий тихий гром; редкие теплые капли падают на лицо; змеи прохладного ветра проносятся по траве вокруг; небо низко и тучи быстро движутся по нему; он видит маленькое зеркало и в нем -себя, маленького, десятилетнего, сжавшегося; большие руки ласково утирают кровь с его лица. "Что это? Что это? Что это?" - спрашивает он их все время и плачет; но руки все так же ласково скользят по его лицу. Он чувствует боль и зуд; слезы обжигают скулы.


8. Он силится вспомнить, как выглядит его мать, но никак не может; он силится вспомнить, как выглядит его возлюбленная, но тоже не может; он откидывает теплое одеяло и встает; холодный воздух охватывает его голое тело; роса обжигает его ноги; ступни мокрые, белые, трава липнет к ним; сейчас раннее, очень раннее утро, почти темно; он видит башню, едва различимую на фоне неба, старую темную башню; ступени увиты плющом; каменная стена холодна и в росе; он поднимается по спиральной лестнице; шершавый колокол тяжко подается его ладоням; где же веревка? Он дергает за веревку и падает вниз, в колодец.

     

                                                    Down!..


7. Ослепительная вспышка постепенно гаснет; где я? Вокруг красный песок; это чужая планета, здесь никого нет, здесь страшно; два глаза - Фобос и Деймос, один больше, другой мутней, меньше, смотрят сверху, пожирают; это даже не глаза, это дыры, провалы, сквозь них мир вытекает наружу; ему тесно, он не может пошевелить рукой; красный, сухой  песок.


                                                                  Down!..


6. Ослепительная вспышка постепенно гаснет; где я? Вот стол, лист бумаги, карандаш; можешь нарисовать точку? Это очень трудно; смотри - она делается все меньше и меньше, а там темно, темно, и вот уже ничего не видно; два красных глаза светятся и давят на грудь; возьми меня за руку, пожалуйста, пожалуйста! Он слышит чей-то кашель и сразу же тысячи ледяных иголок вонзаются в его грудь и тают.


                                                              Down!..

 

5. Вспышка постепенно гаснет; где я? где я? Любимая, возьми меня за руку! Вот ладони; нет, это не ее ладони; это не она; она не такая, ее ладошки не такие; она плачет не так, нет; она любит меня.


Сегодня особенно грустен твой взгляд...
И руки особенно тонки, колени обняв...
Ты плачешь? Послушай: далеко-далеко, на озере Чад...
Изысканный бродит жираф...

 

                                           Down!..


4. Вспышка постепенно гаснет; где я? Послушай! Почему я здесь? Нет, не хочу, не могу быть здесь, не могу; где ты, где ты, где ты? Я вижу тебя, вижу, ты стоишь на холме; ветер трогает твои волосы; твои глаза закрыты; ты плачешь? Я здесь! Красные глаза горят в низком небе - Фобос и Деймос, мутные, мертвые. Близко, совсем близко; нет, это не глаза, нет.


3. Красный песок давит на грудь; сухо, хочется пить; дайте воды мне! Пожалуйста! Отпустите меня, отпустите, отпустите! Я хочу подняться, ветер, воздух!


Нет мысъедимтебя


2. Сухо, песок, горечь во рту; красный потолок, земляная нора; я хочу пить, мама! Мне жарко, мне жарко, мне жарко, мама.

      ...послушай: далеко-далеко... ...послушай: далеко-далеко... ...послушай: далеко-далеко... ...на озере Чад...

 

                                                                                     Down!..


 

1. Он лежит на спине. Желтая маленькая лампочка раскачивается над ним; руки чуть подрагивают.

Вчера поздно вечером приходила с весенних спевок кошка-подросток Ночка со своей новой подружкой Орунчей; хихикая и перешептываясь, шарили в темноте по мискам, тихонько прыгали в темноте на стол. Выждав немного во времени, я зажег свет и
зашел к ним на кухню. Сперва они засмущались, но, завидев, что я ставлю чай и достаю пакетики и кастрюльки, оживились и стали рассказывать про свои дела. Дел у них случилось много: в клубе Б-52 был фестиваль этномузыки и они ходили туда; в этномагазине Белые Облака выступали барабанное трио Б\Б и Ночка с Орунчей дико отплясывали там под стульями; ходили также в православную церковь на м. Серпуховская, там, где поп - бывший военный, хотели креститься, но в последний момент испугались и сбежали; Захар Май, один из любимых Ночкиных певцов, занес ее во фрэнд-лист; 1-го апреля ходили тусоваться на Гоголя и видели там вегетарианскую собаку-пацифиста Джека, неистово бившего в барабан; Орунча уже  2 недели не была дома,  ждет, когда ее котят наконец раздадут; и что на всех тусняках появились какие-то люди, распространяющие шалфей, он же сальвия; и что это, кажется, одна из ипостасей долгожданного легалайза.
Я заинтересовался этим шалфеем и стал расспрашиваь подробнее; мне приходилось как-то его курить и воспоминания были самые отвратительные; Орунча со мной cогласилась, сказав, что у нее тоже от этой сальвии каждый раз мерзкий передоз и она едва не подыхает, но ей приходится ее курить, поскольку она дико влюблена в одного из котов-распространителей-легализаторов, Чувырлу; Ночка же сказала, что раз на раз не приходится, и что бывает "выход за пределы обыденного сознания", что , по ее мнению, очень полезно и хорошо. Затем она рассказала историю, которую я записал почти без всяких изменений. Вот эта история. 

.............

Я решил еще раз заварить чай; Орунча сказала, что на ночь, конечно, вредно есть, но она сьела бы чего-нибудь еще. Пришлось ставить на разогрев лапшу и подлив к ней. Ночка, погрустнев, пила чай; затем сказала:"Плохо то, что потом начинаешь сомневаться в реальности. Видимый мир кажется графической оболочкой к абсолютно
чуждой среде, течению и столкновению энергий, для которых я - ничто. Мне страшно;
Кастанеду защищал дон Хуан, а меня никто не защищает. Я могу умереть, мне трудно,
мне страшно. Мне жаль, что я узнала, что видимый мир - только графическая
оболочка, созданная моими органами чувств. Раньше я была счастлива. Я хотела себе
мобильник с датчиком движения и компасом..."
Я пожалел ее, взял на колени и стал гладить. Скоро она заснула; лапы и усы ее
подергивались во сне. Орунча, поев лапши, запрыгнула в кресло и тоже заснула; я
положил Ночку к ней и накрыл их цветным платком, чтобы было теплее.