tagiro

Короче, в нашей параллельной вселенной собрались слепые мудрые чуваки. Встали они около слона и стали его ощупывать, чтобы дать точное определение.
Ну это понятно, боян, в нашей параллельной вселенной уже все давно боян. Ну неважно. Короче, один чувак ухватил слона за яйца и говорит: слон - это яйца. А другой ухватил за ногу и говорит: слон это такая нога. А третий взял за хобот и говорит: слон это такой типа хобот или шланг. А четвертый засунул руку слону в жопу и говорит: слон это жопа или, может, быть, пустота. А пятый чувак, который толпился вокруг и слона никак нащупать не мог, с ним согласился, и даже заявил, что весь этот слон только в их воображении, а он, этот чувак, кстати, бог.
Понятное  дело, мы их осуждаем; хоть они и мудрые слепые чуваки, однако же сморозили какую-то херь. Всем известно, что слон - это слон. Тут и слон очнулся, затрубил и немедленно дал пизды всем, больше всех тому, кто засунул руку ему в жопу, а меньше - тому, кто яйца теребил. В нашей параллельной вселенной логика простая.
А в соседней параллельной вселенной собрались несколько слепых и мудрых слонов и стали ощупывать какого-то чувака.
Это, конечно, тоже боян, поскольку бояны из соседних вселенных легко проникают в нашу и перемешиваются. Ну вот, один старый слепой мудрый слон ощупал внимательно чувака и говорит прочим слонам: все люди плоские. Прочие слоны, ощупав чувака, согласились с ним и через некоторое время разошлись.
Чувак же этот был растаман и сталкер, у него были полные карманы Чо. Когда слоны от него отстали, решил он перебраться в еще одну параллельную вселенную, уже не такую соседнюю, а через одну.
А там к нему сразу подходят плоские слепые слоны и говорят: есть Чо? а если щас найдем? Чувак бросил Чо под ноги и убежал, достали его эти слоны.
А  плоские слепые слоны столпились около Чо, стали его ощупывать хоботами и спорить, что такое это Чо. Один плоский слепой слон, ощупав Чо хоботом, сказал, что Чо - это героин. А другой плоский слепой слон, ощупав Чо хоботом, сказал, что Чо - это трава. А третий плоский слепой слон сказал, что чо - это спиды и прочее такого же рода. А еще один плоский слепой слон сказал, что Чо - это прикольная хавка. А еще один слон, слывший среди прочих очень умным, сказал, что Чо - это серотонин из мозга и он вызывает приятные ощущения и даже любовь и секс. А еще один слон, тоже плоский и слепой, сказал, что Чо - бессознательные воспоминания об уютной и теплой матке. А еще один суперумный плоский слон, заявил, что Чо - это бог, а бог - внутри него, слона. Тут прочие плоские слепые слоны, из опасения к сохранности Чо, решили дать ему на всякий случай пизды и дали, но не очень сильно, а так.

Из этих трех телег мы видим, как много общего в наших параллельных вселенных.
Да чо там говорить! Почти одно и тоже.

Однажды слон Гера нашел на берегу пакет продуктов: картофан, морква, пачка сливочного масла, специи всякие, помидорки, сметана, свекла, капуста. Понятно, решил он замутить супец, полный котелок, ну и устроить корма-йогу, поесть нормально.
Масло он растопил, пожарил в нем немножко специи, как индусы делают, кинут туда тертую морковку и лучок, ну и потом все прочее. Сварил, короче, крышку открыл, а там такой ништячный суп, красивый-красивый, золотисто-красный, и блин такой ваще духан от него идет.
- Зашибись! - воскликнул слон Гера, закрыл крышку, подмел пол, себя тоже водой полил, окошко открыл, стал хлеб резать.
Надо сказать, что слон Гера на самой верхушке горы, не так чтоб уж совсем высоко, но и нормально, этажей примерно четырнадцать. На склоне росли деревья-деревья-деревья, на самой горе лысо, только торчат три сохлых голых дерева, без коры, такого серо-желтого цвета. Там у Геры и стояла его большущая палатка, а гости, поскольку в гору идти, заходили к нему нечасто.
Однако же едва поставил Гера котелок с супом на низенький пенек, который у него вместо стола был, и разложил рядом все прочее, как послышалось сопение и появилась лиса-красавица Ямагудзамото, с тарелкой и ложкой.
- Доброе утро, Гера! - запыхавшись, и сбросив на землю малый рюкзачок, сказала она. - Короче, я че хотела спросить-то... о, а че ты там такое хаваешь? можно мне тоже?
- Садись! - сказал слон Гера, испытывая двойственные чувства. - Кушай, конечно!
Однако же едва они, размешавши в котелке порядочно сметаны, разлили суп по тарелкам, как послышалось сопение, шорохи и на склоне появился кот Борода, в оранжевой своей чалме, в сапогах и тоже с тарелкою.
- Я че хотел спросить у тебя, Гера, - проговорил, дыша, кот, - у тебя есть лишняя ложка? прикинь, мою, походу, спиздили... ... а че вы там такое хаваете прикольное? суп?
- Садись! - воскликнул слон Гера с неуловимой досадой и пододвинул коту коврик.
К вечеру почти весь берег был у Геры. Супа уже не было, тут и там сидели гости, уже принесли и барабаны и водник, кто-то предприимчивый начал варить суп.
- Неправильно, короче, слово "перепросмотр" у кастанеды переведено... - вещал кто-то у костра и ему активно возражали. Пришла также и девочка Малалай с принцем; с собой они принесли много всего, и стало ясно, что вечер удается все более и более.

Тут уже и луна выглянула над горами; ее свет осветил склоны гор и везде в лесу сделалось немного полосато.

У подножия горы собирается толпа ученых, они рассаживаются вокруг табурета и начинают разговаривать об разных вещах.
 Один ученый залезает на табурет и говорит всем прочим ученым: сознание человека состоит из бачка с говном и насосика, который засысывает говно внутри бачка и поливает им все, что находится снаружи бачка, то есть находящиеся рядом другие бачки с насосами и все предметы.

Это мысль всех поражает, все ученые начинают ощупывать себя и оглядываться, и верно, находят в себе и вокруг себя все признаки этого устройства.
Научная мысль кипит, ученые начинают тщательно исследовать это все и через некоторое время один из них залези\ает на табурет и говорит прочим: это понятно. Но откуда же берется говно в бачке? ведь оно постоянно расходуется. Значит, есть какой-то источник говна! А поскольку мы его не осознаем, то, следовательно, он находится вне сознания, то есть не является ни бачком, ни насосиком, ни говном.
Это опять всех поражает, ученые опять начинают ощупывать себя и друг друга.
Еще один ученый, ухнув и хлопнув себя по лбу, залезает на табурет и говорит: конечно, часть говна рассеивается и бесследно пропадает. Но какая-то часть обязательно попадает другим бачкам прямо в бачок и немедленно засасывается и выбрасывается насосиком. Таким образом, говорит ученый, мы имеем коллективное бессознательное море говна, из которого непрерывно пополняются наши бачки!
Ученые бьют в ладони и довольный ученый слезает с табурета.
 Тотчас залезает еще один ученый и говорит: теория моря бессознательного, конечно, верна, но откуда пополняется это море? А если оно неисчерпаемо и целостно, то почему работает насосик? Ведь для его работы нужно давление с одной стороны и пустота с другой. Отсюда вывод: либо наблюдаемая нами динамика является удивительной и необъяснимой, трансцендентной иллюзией, или же море коллективного бессознаьтельного говна пополняется из какого-то источника, который нам еще предстоит познать.
Довольные ученые кричат от удовольствия, оратор слезает с табурета, его хлопают по плечу и обнимают, он дает какие-то мелкие пояснения и жестикулирует.

Но тут постепенно приходит вечер, начинает темнеть и ученые, кряхтя и зевая, начинаются укладываться на землю, готовясь отойти ко сну.

Жители деревни Уквада поклоняются Каменному Столбу. Столб этот, а точнее, вытянутый валун серого камня, валяется на берегу, у самого прибоя и был порядочно обгажен чайками, на нем сидящими.

- Раньше тут, на берегу, не было этого Бога, - рассказывал мне вождь, морщинистый старик с вплетенными в волосы бусами, в черной чалме, - потом как-то, шестьдесят лет назад, обвалился вот тот утес, который и сейчас еще достаточно высок.
Старик показал рукой на серые, поросшие диким виноградом утесы, которые поднимались метров в двадцати от прибоя. Один из обломков оказался у самых волн и стал Божеством, которого они назвали Каменный Столб.
- Молодые парни и девушки во время купания стали задерживаться около Него, не зная, что это Божество, бессознательно  подходили к нему, ища служения, но, не обнаружив ничего примечательного, просто садились рядом, а вечером зажигали костер и пели, играли и веселились.

Два месяца Каменный Столб лежал неподвижно, ничего не давая знать о Себе. А однажды, когда молодежи собралось на какой-то праздник человек двадцать пять, неожиданно напал, накатившись из темноты на костер.
- Он мог бы нас убить, но не стал, явил таким образом милость. Он лишь слегка повредил некоторым ноги. Затем Он послал нам одну Свою мысль: «Я ваш Бог. Вы должны служить Мне, поскольку мне нужно ваше служение.». Он сказал также, что для подтверждения своих слов Они придет к нам в деревню Уквада.
Он подтвердил то, что сказал: в полдень следующего дня Каменный Столб вкатился к нам в деревню и обрушил несколько домов., немного полежал на центральном кострище, потом укатился назад. Его нашли на том же самом месте, где он лежал до этого.
Он послал нам понимание того, что ему нужны наши жертвы. Нет, он не хотел человеческих жизней, нам повезло, Он просто пожелал наслаждаться, получая часть нашего имущества, всего того, что мы добываем на охоте, рыбалке и в огороде, и создавая своим трудом для себя. Это была примерно десятая часть. Мы сжигали все это в жертвенном костре перед Ним, и Он неподвижно внимал, как в костре горят зерна и плоды, а мы поем и играем. Поскольку, конечно, появление Бога и Его Деяния вызвали у нас некий сдвиг, как бы вспышку в сознании и мы всегда, сжигая на костре приношение, пели и играли. Если песни очень нравились Ему, Он давал благословление тому, о чем пелось в песне. Грубо говоря, он исполнял просьбы, изложенные во время молитвы. Заметили, что он исполняет не все просьбы, а, к счастью только те, которые…
Раздался скрежет и хруст, Каменный Столб зашевелился, дрогнул и качнулся в нашу сторону. Вождь умолк, поклонился мне, приложил руку к сердцу, еще раз поклонился, повернулся и ушел. Он остановил нашу встречу.

Вечером я еще раз пришел к ним в деревню. Вождь с соплеменниками сидели у костра, женщины что-то негромко пели, мужчины разговаривали.
Я присел рядом с вождем и через некторое время разговорился с ним. Мы пили из металлических кружек травяной чай и закусывали какими-то сухими фруктами, очень мягкими и сладкими.

Вождь стал расспрашивать меня, есть ли Божество и какое Оно, если есть, у моего племени.
Сперва я не мог подобрать слов, таких, чтобы точно описать поведение и облик, того, что можно назвать нашим Божеством, я припомнил несколько наших повседневных образов.
- Наш Бог имеет такой же облик, как и мы. Он выглядит как человек, а не как камень. Он разлит повсюду и присутствует в каждом явлении и предмете. Наше служение заключается в том, чтобы получать наслаждение ото всего, что есть вокруг. Находясь повсюду, в том числе и в нас, Он чувствует наше наслаждение, и наслаждается им, как Своим. Он наказывает нас, если мы не хотим быть счастливыми, и заставляет нас за это страдать. Он оставил нам сознание, такова Его милость, но Он Желает всякое чувство, испытываемое нами, испытать с нами.

Вождь задумался. Затем он сказал, что у них до появления Каменного Столба тоже все было именно так, они всегда поклонялись Богу, Который Находится Во Всем, и Служение Ему – всякая деятельность, в том числе  и жертвоприношения Каменному Столбу – приносит Ему удовольствие по-прежнему.
- Каменный Столб вовсе не Божество, а лишь один из Его разнообразных проявлений, обладающий индивидуальностью, как и мы, - сказал Вождь. Костер полыхал, перед ним приплясывали несколько девушек и женщин, на лице вождя поблескивали складки и морщины,– Мы просто называем его Божеством, приносим ему жертвы, какие Он желает, поскольку не можем не подчиниться. А поскольку мы достигли больших успехов в контроле ума и чувств, то получаем удовольствие от вынужденного служения Каменному Столбу.

Стукнули барабаны, через костер прыгнула девушка с ребенком на руках, за ней сразу же другая, раздался смех и хлопки.
Вождь вглядывался в игры своих соплеменников и улыбался. Он был очень стар, я подумал, что ему больше, чем сто лет. Сидел он, однако, совершенно прямо, не горбясь и без лишних движений.
- Каким же образом вы достигли такого контроля ума? – спросил я. – В чем его суть? Что вы вкладываете во всякую свою деятельность, в пиление дров, например? А ведь есть и такая деятельность, которая ну никак не может принести удовольствие? Но которую я вынужден делать или делаю невольно?
- Это очень просто, я легко опишу это так, как это у нас. Это…
Раздался хруст, грохот и скрежет, и из леса, подминая траву, брошенную одежду и кружки, появился Каменный Столб. Он подкатил к самому костру, едва не задев молодежь и застыл, совершенно нелепый и огромный, на нем колебался свет костра.
Вождь замолчал, улыбнулся, поклонился мне и отошел, перестав обращать на меня внимание. Через некоторое время валун задвигался и, тяжко вращаясь, опять скрылся в лесу.

Молодежь веселилась, как словно бы ничего и не заметив, ни малейшего напряжения, волнения или испуга я не заметил в их лице. Словно Его и не было, смех и шутки, музыка и прыжки не прервались ни на мгновение.

Глубокой уже ночью, вдоволь побыв с племенем  я ушел в свою деревню, немного восточнее, выше в горах.

Иная возвышенная девица, будучи развита и правильно воспитана, непременно поступает на филологию. Оно и правильно: думать всем полезно, а там вроде как этому там и обучают, но как бы в срезе литературы и дисциплин, ее исследующих. Попутно она узнает и много полезного, разумеется.
И вот она заканчивает эту филологию, и, поскольку трудовые навыки ограничены литературными дисциплинами, устраивается работать преподавателем - конечно, любимого своего литературного анализа.
И вот, ходит она такая по кафедре и рассказывает студентам, большинство из которых спит:
- …В чем же смысл названия повести – «Шинель»? Почему бы Гоголю не назвать повесть «Как ограбили Акакия Акакиевича и он умер в одиночестве от потери». Все сразу ясно, похоже на газетный заголовок и привлекательно. Но Гоголь называет повесть «Шинель», хотя повесть построена как описание характеров двух главных героев. Название же «Шинель» - символ, который указывает на нечто, находящееся за пределами сознания главных героев, некоторую сверхценную идею, ими руководящую. Эта сверхценная идея – жизненная философия, заключающаяся в глубокой привязанности. В привязанности к предмету, как у чиновника Башмачкина, или к социальному положению, как «Значительного Лица». «Ты брат мой» - так объясняет Гоголь при описании раскаяния «Значительного Лица». Общая идея привязанности, ведущая к несчастью, эгоизм, приведший одногок смерти, а другого, фактически, к убийству, и выражена в названии повести:«Шинель». У Башмачкина – своя, у «Значительного Лица» - своя. Рассмотрим же внимательнее текст в поисках символов…
Разумеется, большинство студентов мирно спит, и лишь самые глупые, клюя носом, что-то карябают. Это дополнительно огорчает Иную возвышенную девицу – предаваемые ею сведения не только не восприняты, но болеетого, сохраняются искаженными. Это она с кафедры видит по отдельным отрывистым фразам, которые студенты полунепроизвольно корябуют в свои тетради, вписывая где возможно аббревиатуры, сокращения и стрелочки.
«Они же вечером будут это учить», - думает Иная Возвышенная Девица и уходит домой и наедается на ночь сладкого.
Долго так продолжаться не может, и Иная Возвышенная Девица выходит замуж за огромного медведя в красной рубахе. Стали они счастливо жить-поживать.
Утром просыпаются они, идут сперва на огород, и медведь велит:
- Так, будем петь мантры, которым я тебя учил!
И начинают петь. От того, что Девица поет, наклевываются побеги и плоды, а от того, что медведь ревет, они становятся большими и сильными.
Потом идут доить корову, и ей тоже мантры поют и молоко получается целебное: и еда, и лекарство. А потом поют, чтоб погода была такая,как нужно.
- А теперь давай беги балбесов учи своих! – ревет медведь и Иная Возвышенная Девица бежит в свой вуз преподавать литературный анализ.
А медведь берет дубину и идет порядок охранять, чтоб никто никого не обижал.

ну они, как прилетели,  такие походили-походили, в одном месте все потом встали, стали че-то клеваться, орать, а потом покудахтали и некоторые полетели такие, а другие подумали и тоже полетели туда

ну и вот прилетают они, смотрят вокруг - благодать, берег. ну приземлились, походили, потом постояли-подумали, все в одном месте. орать не стали и клеваться тоже, чутка постояли еще и полетели некоторые, а другие еще походили и тоже полетели обратно

а некоторые не летали, че-то не летали совсем, а только просто сидели и все. Похлопают такие крыльями и сидят, может, больные, орут как и все, к ним то подходят, то отходят. Эти больные быстро перемерли, к ним тогда и подходить перестали